НовостиТексты
Снова.
Моей обожаемой, любимой, милой, птичьей Анне Ахматовой.
*******
Я живу, как кукушка в часах,
Не завидую птицам в лесах.
Заведут - и кукую.
Знаешь, долю такую
Лишь врагу
Пожелать я могу.
(1911)

*******
Не с тобой мне есть угощенье,
Не тебя мне просить прощенья,
Не тебе я в ноги валюсь,
Не тебя по ночам я боюсь...
(1958)
А.Ахматова

Мы играли концерт. Он должен был быть всю ночь напролёт.
Всё началось с утра. Шёл пухлый, толстый, даже жирный снег. Он сыпал быстро, часто, отрывисто. staccato.pianissimo. И даже не шёл. Что значит шёл?
Этот утренний снег Валил!!! Будто специально стремясь засыпать всё. Он ложился не громко, давал тихий ритм. Укрывал.
Ещё с ночи хотелось курить. Нынче…
Такие погодные условия, что превращаешься в космонавта, чтобы выйти на улицу. 15 минут сонной, медленной подготовки, одевания. Встал, глянул в окно – там всё только начиналось, только заваривался белый (чёрный?) чай зимы. Осталось только варить глинтвейн и, как говорила одна карамелька, взять томик Сервантеса и в анабиоз под плед до весны.
Потихоньку спустился, вышел. Чинно, будто на подмостки филармонии. Человек это тоже мелодия. Очень важно, чтобы эта мелодия нашла себе концерт. Представьте, концерт написан для скрипки с оркестром в ля-минор, а вы, простите совсем не ля и ни разу не минор. Вы… что-нибудь соль-мажорное. И вообще вы играете на фаготе, литаврах и контрабасе сразу. Пробовать.
«А что музыка в портфеле может звучать? – Она звучит везде».
В кармане, завёрнутая в полотенце трубка, табак и принадлежности. Шёл в курилку, нужно было обогнуть дом. Как только я вышел из дверей, всё стало по-другому. Серое московское небо, белый, словно туманом подёрнутый воздух, снег. И что-то начало ныть внутри. Нагнетая всё сильнее и сильнее. Ах, так это же моя знакомая. Почему тебя так давно не было? Я скучал. Ах, ты моя любимая птица. Она снова скребётся изнутри по рёбрам. Хочет летать. Понятное дело. Как здорово, что она снова не даёт мне спокойно сидеть. Это же чудо!
Только я повернул, ветер бросил мне в лицо снегом, пробрался под пальто, пробежал по карманам, коже. Это аплодисменты? Я вздрогнул, съёжился и улыбнулся. Вы, знаете, так иногда бывает: живёшь себе, живёшь, и в одно мгновение что-то переключается. Переворачивается, оживает. И всё вокруг становиться иным. Красивым. Всё делается «как надо». Так бывает когда влюбляешься, но не только. Я дошёл до беседки и сел. Трубка засмолила, задымилась клубами. Внутрь пробежала волна терпкого яда, добавив утру ещё больше прелестных красок.

Когда я вошёл в клуб, где буду сегодня играть, то приятно удивился. Место представляло собой большое пространство с баром, миниатюрным танцполом, зоной со столиками и большой, чёрной сценой. Стены выполнены в тёплых, коричнево-кофейных тонах. Кожаные кресла, жёлтый свет. Я похлопал в ладоши, послушал акустику, крикнул. Мне понравилось. Прошёл в гримёрку. Оставил инструмент и куртку. Из сумки взял кошелёк, кейсик с трубкой и телефон.
- Здравствуйте!
- Добрый вечер.
- Вы сегодня играете?
- Хотелось бы.
Меня записали в какой-то листок, нацепили на руку браслет из цветной кислотно-зелёной бумажки и отпустили с миром. У бара уже толпились люди.
Бармен, давай виски, грамм 100?
И пока я сидел пил виски и курил в клуб зашли два чёрных человека, негра - я понял: именно для них и строился этот клуб. Они вошли с гитарой и контрабасом, чем сразу привлекли моё внимание. Как-то сами по себе, они прошли мимо организатора, что-то ему брякнув и ушли в гримёрку.

Спустя некоторое время, я подошёл к сцене. Эти двое сидели на высоких барных стульях, а рядом лежали их инструменты. Если бы контрабас этот сравнивать с женщиной, то именно за таких можно идти на всё. Цвет его почти не отличался от цвета кожи хозяина. В тусклом пока ещё свете софитов и аппаратуры на сцене блестели чистые струны. Четыре нерва, жилы. Мы с ними познакомились.
- На чём ты играешь? – с характерным акцентом спросил меня гитарист.
- На бас гитаре.
- Это очень хорошо. Очень, – он выговаривал не «очень», а «оченя».
Они оказались вполне «людимы», с каким-то характерным только для чернокожих блеском в глазах. В них чувствовалась глубина, мудрость. Их глаза были похожи на лошадиные, или собачьи. Мне безумно понравились. Позже приехал такой же чёрный барабанщик. Я сидел с инструментом вместе с ними на сцене. Контрабасист закуривал трубку. Пополз терпкий, жаркий запах марихуаны. Дым… то висел, то убегал, придавая аппаратуре причудливые узоры. Лампочки техники, софиты пронизывали дым, преломлялись, смешивались. Я сидел с тремя неграми и курил. Молча, только глядя в глаза. Это космические люди. Они подключены к чему-то «надчеловеческому». В их тишине растворяешься.
Я, видимо, чему-то у них научился. Гитарист начал что-то наигрывать, барабанщик влился в него. Я попробовал тоже, и даже получилось, не всегда, но! Третий начал что-то мурлыкать под нос, но это отдавалось так глубоко, в сердце, в животе. Вибрации. Так жарко.
Люди собрались. Стали пробоваться, настраивать звук. Как только негры взяли в руки инструменты, так и выпали из реальности. Я сидел на сцене, почти мешаясь им, и видел это вблизи. Не сговариваясь, даже не глядя друг на друга. Они все вместе, одновременно начали играть. Песню. Песню я эту слышал из уст знакомых африканистов. Makambo - песня на языке ачоли. И в эти буквально 40 секунд они вложи всё, что только могли. Меня распирало удовольствие.
Сцена потухла. Все ушли. Рухнула тишина. Никто даже не говорил ни чего.
Затем зажглись софиты, загудели усилители, колонки, мониторы. Зашуршали, зазвенели провода. Засуетились люди, муравейник завёлся. Зашаркали.
Мы играли первыми. Вышли на сцену, огляделись. Пальцы легли на струны, погладили их. Я плохо чувтсвую указательным и среднем пальцами правой руки, потому что играю ими и все стирается. Немного подрагивало, внутри, волнение, суета. Вы можете заметить эту начальную «молитву» у всех музыкантов. Что-то собирается, готовиться. Учащяется пульс, забываются партии, слова, ноты, ритмы. В голову пробирается противный фон от колонок, кто-то слишком громко разговариват. В глову лезут звуки, которые никогда бы не услышал, не обратив внимания. Кто-то вошёл, кому- то поставили стакан на стойку бара. Кто-то чиркнул зажигалкой.
И ГРЯНУЛ!
Подавшись телом вперёд, закрыв глаза… Полетел. Пальцы касаются струн, держат гриф, изгибаются, медленно медленно. Время начинает лениться, становиться сиропом, мёдом, капает медленно, не спеша. Забываешь о том, что кому-то должен денег, кому-то сердце. Весь мир превращается в мозаику, дрянную картинку и осыпается «попазлово», «попиксельно».
К чёртовой матери!
Океан звука заполняет тебя, залезает внутрь, облизывает душу изнутри как пёс. Ластиться, прижимается. Глаза пробегают порой по зрительному залу, но его не видно. В морду светит глаз танцующего бога. Это нужно пережить, это стоит пережить.
Нахожу себя в сознании, после выступления, в исступлении. Пустым, тихим, спокойным, как река, закованная в лёд. Рядом сидит ударник, пианист, флейтист. В них видятся такие далёкие миры, что ни один наркоман не знает. Синий космонавт.
Светло. В гримёрке пахнет марихуаной и табаком. Спросите меня» как твои дела?», и я ответил бы – Терпко. Эва как! Пока мы убирали свои инструменты, пока сцена готовилась (это очень важно) к приёму новых музык, я посмотрел как «молитва» происходит у этих чернокожих братьев. Они сидят, уставившись в одну точку, передают трубку. Медленно затягиваются – выдыхают. Смотрят дальше. Всё.
А мне чуется, что внутри у них… Если выстрелить из крупнокалиберной винтовки в большую бочку с краской. Только вот в них не краска, а будто ночь. Образ разбрызгивающейся ночи и тишины. Сахар с битым стеклом.
Они играли джаз, блюз. Импровизировали, ошибались, улыбались. Только казалось, что им по большому счёту наплевать есть кто-нибудь вокруг или нет, или они для Бога, vis a vis играют. Я выходил на сцену – мне интересно лицо музыканта во время, а не «до» или «после». Настороженное, серьёзное лицо. Полуприкрытые, пустые глаза-океаны. Масло. Большие чёрно-белые руки. Нарочито деловая поза. На лице проступает пот. А из них всё льётся.
Что такое джаз?
Ты сидишь в весёлой компании, у тебя отличное/любое настроение и тут, вдруг, наступает мгновение, когда ты отдаляешься от них.

Ты рядом с ними, но уже не вместе. Раньше, когда это случалось, ты просто чувствовал радость и счастье/всё что угодно. Без причины. Без апелляций.

Но теперь в твою душу вместе с настроением и светлыми отрывками жизни впрягается частичка светлой грусти, печали. Ты мудрее, чем был.

Именно тогда - Jazz. Тогда ты понял.
Как порой переживания носом. Вот и из их сердец (и из наших, надеюсь) хлещет.
Натяжно, наполнено соком, туго, крепко играли. Вливался в поток. Путешествия за… (грани?).
Мы с ними мало разговаривали. Пока не открылось метро, после концерта устроили импровизацию. Я подержал в руках этот великолепный контрабас. С ними тепло. Посреди зимы – вечная Ямайка!
Было утро, сознание запарено в нули. Птицы как чаинки плавали по молочному небу, провозглашая новый день. Только я выпал из него. Полностью. Спал крепко, глубоко, долго.
Так хорошо быть живым и сумасшедшим. Так здорово ошибаться и пробовать, начинать.
Только вот целоваться не с кем. Беда. =)


ссылка 3
поделиться